— Ну что, Золушка, получила своё богатство? — с ехидством в голосе спросила Кристина, крутя на пальце ключи от «Гелендвагена», словно это были серьги из последней коллекции ювелиров.
Она стояла в огромном холле отцовского дома, который напоминал музей редких автомобилей, но без табличек «Не трогать!». А я стояла и молчала. Потому что три дня назад у меня случилась не просто потеря — у меня умер папа.
Инфаркт — как удар молнии в самый солнечный день. Папа был легендой в мире автоколлекционеров: собирал редкие машины, реставрировал их с любовью и продавал за суммы, которые могли бы покрыть бюджет маленькой страны. Пока другие девочки играли в куклы, я училась отличать карбюратор от генератора и шлифовать кузова так, чтобы зеркала завидовали.
Кристина появилась в нашей жизни три года назад — как буря с длинными ногами и пухлыми губами.
В автосалоне, где папа выставлял свои «Ягуары», она работала хостесом и быстро обвела его вокруг пальца. Папа после смерти мамы стал мягким, как масло на горячей сковородке — одинокий и уязвимый.
И вот настал день заветного завещания. Мы только что вернулись от нотариуса, а Кристина сияла, будто выиграла лотерею на миллион долларов (хотя на самом деле выиграла намного больше).
Я же была раздавлена. Завещание гласило: всё недвижимое имущество, банковские счета и основная коллекция из 15 машин (включая два «Феррари» и «Роллс-Ройс») достаются супруге папы — Кристине Игоревне… Мне же оставили содержимое Гаража №4 на заднем дворе — старый ангар с дырявой крышей и запахом заброшенности.
Папа называл этот гараж «Кладбищем» для машин: туда сваливалось всё то, что уже не подлежало восстановлению или могло служить донором запчастей.
Представьте себе: квартира мечты для металлолома!
— Ты слышала нотариуса? — Кристина подошла ко мне вплотную, словно акулёнок к своей добыче.
От неё пахло приторными духами и победой. — Дом мой! Гаражи мои!
Машины мои! Твой сарай №4 — твоя проблема! Дам тебе 48 часов на вывоз своего металлолома. Не вывезешь — вызову мусорщиков, они всё выбросят вместе с тобой!
Я вышла во двор под моросящий дождь и побрела к своему «счастью».
Замок заржавел так сильно, что пришлось навалиться всем телом; дверь скрипнула громче любого скандала нашего семейства. Внутри пахло сыростью, маслом и старой кожей — запахом моего детства.
Гараж был забит хламом: старые покрышки напоминали колёса времени прошлого века; ржавые крылья от «Волги» выглядели так жалко, будто пережили войну; трубы валялись беспорядочно… И посреди этого хаоса стояло Оно.
Папин «Долгострой» — машина под пыльным брезентом лет десять стояла нетронутой. Я даже не помнила её лица: папа запрещал трогать брезент со словами: «Это моя головная боль». Купил по глупости кусок ржавчины; руки не доходят.
Я сорвала покрывало – передо мной предстало ржавое тело кабриолета 30-х годов – немецкий красавец без колёс, стекол и фар.
Металл изъеден коррозией до состояния древнего артефакта из музея заброшенных надежд.
— Спасибо тебе, папа,— прошептала я.— Ты оставил Кристине коллекцию на пять миллионов долларов… а мне – кучу ржавчины стоимостью пару тысяч рублей за металл.
В этот момент дверь распахнулась – вошла Кристина с каким-то молодым оценщиком в узком костюмчике – видимо её новым союзником по захвату наследства.
— Фу! Какая вонь! — скривилась мачеха.— Дима (так звали оценщика), можешь продать эту дрянь?
Оценщик посмотрел на остов машины так же презрительно, как я когда-то смотрела на домашнюю работу по математике:…